Из Константинополя, что пал под натиском турок, я принесла в Москву не только титул и регалии. Принесла память о величии Второго Рима, который теперь должен был возродиться здесь, среди снегов и берез. Мой брак с Иваном Васильевичем был не просто союзом двух людей — это был союз двух миров. Через мои глаза на эту северную землю смотрела тысячелетняя империя.
Я видела, как деревянные стены Кремля сменились кирпичными, крепкими, под стать итальянским мастерам, что явились по моему зову. Наблюдала, как рождается новый церемониал, где в жестах государя, в складках его одеяний проступали отблески византийского двора. Двуглавый орел, что веками парил над Босфором, нашел пристанище на русской печати. Это был тихий, но неумолимый поворот: Москва осознавала себя наследницей.
Здесь, на Руси, я обрела не только власть, но и тревогу. Я смотрела, как растет мой внук, Иван, мальчик с пронзительным взглядом, в чьих жилах текла кровь и Палеологов, и московских князей. В его будущем правлении я с ужасом и надеждой угадывала и суровость северных владык, и ту самую византийскую идею — единовластие, очищенное от всяких уз. Что посеешь, то и пожнешь. История, которую я помогала здесь писать, была подобна тяжелому парчовому покрову: роскошному с виду, но таящему в своих складках и величие, и грядущие грозы.